Новое отношение к группы времени имиджу с свежим теологическим мышлением, признававшим за человеком в его земной жизни свободу воли, через коию реализуется замысел Божий, породило свежего человека — человека ответственного воздействия. Человека, творящего собственную ситуацию, и сообща с иными — ситуацию собственного народа, пружины коей сосредоточены для начала в ней лично (Леонардо Бруни) Этот свежий человек сумел заявить о себе: "...я использую время занятый практически постоянно делом, я предпочту утратить сон, чем утратить время" (Леон Баттиста Альберти, "О семье")
Это нашло непосредственное отражение в изобразительном искусстве. Дизайнеры стали пристально исследовать механизм перемещения человеческого тела, и еще причины и динамику перемены его внешности, обусловленного настроением (гнев, радость хохот, расстраивай) либо процессами старения.
Здесь были созданы фундаментальные открытия — была понята роль мышц и их специализация.
Осмысление перемещения как перемены, длящегося во времени и неотделимого от него, как отрицания равновесия, породило свежие композиционные приемы, к примеру, ответственное и целенаправленное смещение центра тяжести тела, изображение на картине незавершенного жеста, что подсознательно воспринимается посетителем как продолжающееся перемещение.
Вместо пассивного, послушного человека готической эпохи, безучастного либо ждущего стимулов снаружи, пришел человек независимого волеизъявления. И тут готовность к воздействию, к перемещению стала классифицироваться тяжелыми мышцами, выражением лица и глаз. Глядя на картину, мы ожидаем воздействия. Спасибо данному ожиданию, порой довольно тревожному и нетерпеливому, картина живет, в ней бьется пульс времени.
На востоке Европы — в Византии и в Старинной Руси сохранялась бывшая концепция времени и ситуации, восходящая к основателям церкви (Блаженный Августин и др.) Жизнь человечества из поколения в поколение понималась как время, имеющее начало и конец — от этапа творения Богом человека до 2 пришествия Иисуса Христа.
Событием, разделяющим ситуацию на 2 части — эпохи (ветхую и новую), явилось рождение Иисуса Христа — воплощение Бога в человеческом виде.
До сотворения мира не было и времени. Время, как сотворенный Богом носитель перемен, к лично Богу не применимо. О Боге невозможно заявить "был" либо "есть", либо "будет" порознь — Он вечен, вездесущ, всеобъемлющ и неизменен. Бог не стареет, не меняется.
В византийских и русских иконах это замечено 3 греческими буквами в крестчатом нимбе Христа. На древнерусский язык это переводится как "сущий", то это тот, к кому незамедлительно относится "всегда был", "всегда есть" и "всегда будет", что восходит к древнееврейскому сокровенному имени Бога — Яхве — Сущий.
Бог сделал мир, и "началось" время. Оно стартовало и окончится, как скоро наступит второе пришествие Иисуса Христа, "когда времени более не станет" Следовательно, и само время как оказалось чем-то "временным", преходящим. Оно как лоскут, "кусочек" в перспективе вечности, на котором Бог продаст свой промысел, сотворив Адама, изначально понимая и судьбу его потомков. И любое событие в жизни людей считается выражением всемогущества Божия, хотя никак не итогом самодеятельности людей.
Замысел Божий уже — т.е. практически постоянно — присутствует во всей полноте, коия вмещает в себя все: время, ситуацию, жизнь, все вещи, всех людей, все события, и всему определено свое место. Следовательно, первопричина всякого события не ориентируется в нашем земном мире, а уже присутствует, хотя во всем мире ином, само же событие есть знамение, т.е. локальное проявление промысла Божьего на "лоскуте времени" Бог — информатор всего, что уже было, и что в свое время станет (по меркам нашего человеческого времени)
Такое осознание и жизни отдельного человека, и жизни народа сказалось в нраве русских летописей.
Летописи — это скрупулезное перечисление событий, "пронумерованных" летописцем годами и "расставленных по порядку", коий установлен им "там" И летописи считаются набором упорядоченных картинок, ячеек мозаичного панно, которое к тому же есть только часть картины мира, картины, коия во всей полноте уже написана Богом и присутствует в вечности.
Земная жизнь человечества — это и есть конечное время — зазор меж сотворением мира и человека и вторым пришествием, это только скоротечное тестирование перед вечностью, как скоро времени более не станет. Прошедших это тестирование ожидает жизнь вечная, безупречная, следовательно, постоянная.
Святые, изображенные на старинных иконах, уже сподобились вечной жизни, в коей нет перемещения и перемены в простом смысле слова. И сложенные в благословляющем жесте пальцы правой руки — это письмо оттуда — из царствия не от мира сего. Изящные внимательные пальцы приподняты без старания и напряжения. У них нет веса, так как в том мире нет тяжести. Взор святого с иконы на нас — это взор из глубины запредельного мира, это вопрос из вечности. Он не затуманен страстями, и в следствии этого только в редкие факторы духовного просветления у нас есть возможность ответить на этот взор. Вот отчего глаза, смотрящие на нас с икон, так тревожат, рождая и озабоченность, и испуг, и надежду.
Изображенное на старинных русских иконах не имеет в виду, следовательно, ни пространственной, ни временной локализации в классическом понимании. Образ подразумевается внепространственным и вневременным.
А то, что порой возможно принять за неподвижность, надлежит сознавать как перемещение, хотя не во времени, ну а в вечности.
Вот образ работы Андрея Рублева (1360/70-ок. 1430) "Спас"
Глаза, обращенные к нам из вечности, все видят, все знают, все объемлют. И непосредственно поскольку во взоре Спасителя возможно сыскать все, ответы на все, к Нему имеют все шансы прийти, к Нему имеют все шансы воззвать о помощи и советом все практически постоянно.
Особое осознание времени и места в древнерусском иконотворчестве носило принципиальный догматический нрав.
Вот отчего, как скоро во 2 половине XVII века в русском иконописании стали проявляться влияния западной живописи, это вызвало гнев и протест. Первопричина тому не столько и вовсе не столько в консерватизме догматических основ и основ иконотворчества, какое колличество в опасении извращения самого существа и смысла иконы. "Будто живые писать" на иконах невозможно. С этим сложно не дать согласие. Святые находятся во всем мире ином, в вечности, но не живут земной бренной жизнью, измеримой временем и проявляющейся в изменениях.
Это поясняет, отчего иконотворчество либо иконопись не абсолютно уместно именовать живописью.
1
Новость из другого раздела
Чудотворная сила икон
Несомненно, что уже само наименование сего образа, «Всех скорбящих Радость», послужило причиной широчайшей его распространенности на Русской земле. Помимо первого московского образа насчитывалось не менее двух с половиной десятков чудотворных и местночтимых списков с этой иконы: в самой первопрестольной и в ее окрестностях, на берегах Невы и в Абхазии, в сибирском Тобольске и в Киеве, в Вологде и в Нижнем Новгороде, в иных городах, весях и обителях.
Иконопись – это церковное изобразительное искусство, живопись религиозного содержания, которая основана, прежде всего, на каком-либо церковном сюжете. Икона является самостоятельным станковым произведением. Икона обычно исполняется на доске и размещается в доме либо храме.
Красивые, костяные вставки с изображениями святых, инкрустированные иконы можно преобрести в универмаге "Кировский": +7 (916) 151-78-22, Санкт-Петербург, Стачек площадь, 9
Анечка Спасибо за такой прекрасный сайт, очень много узнала.
Павел Воробьев Искал описание иконы божьей матери и только на этом сайте нашел нормалную инфу. Кроме этого еще много сведений по другим иконам. В общем хороший сайт, так держать, ребята;)
Конкурс
Администрация сайта объявляет конкурс на самую интересную икону. Если вы художник или просто любите рисовать, присылайте нам свои картины. Победитель получит тур по самым древним храмам России.
Несомненно, что уже само наименование сего образа, «Всех скорбящих Радость», послужило причиной широчайшей его распространенности на Русской земле. Помимо первого московского образа насчитывалось не менее двух с половиной десятков чудотворных и местночтимых списков с этой иконы: в самой первопрестольной и в ее окрестностях, на берегах Невы и в Абхазии, в сибирском Тобольске и в Киеве, в Вологде и в Нижнем Новгороде, в иных городах, весях и обителях. 
