«Спас» Рублева поразил современников: этот образ не раз был повторен в иконах того столетия.Во все времена большие художники стремились по-своему выразить личность Иисуса. Для одних важно было показать Его доброту, кротость. Для других - внутреннюю, созидающую силу. Но, пожалуй, в мировой живописи не найдется второго такого сочетания ума, такта, нежности, твердости, скромности и любви, которые излучает Спаситель Рублева.
Спас" вместе с другими рублевскими иконами из "Звенигородского чина" был открыт в 1918 году, благодаря историческому анализу, который порой напоминает дедуктивный метод Шерлока Холмса. Ученым было известно, что в конце 14, начале 15 веков в Звенигороде княжил Юрий Дмитриевич, крестник преподобного Сергия Радонежского. Князь был хорошо знаком и с преемником Сергия – игуменом Никоном. А послушником Никона, как известно из
летописи, был Андрей Рублев. Впрочем, это еще не было достаточным основанием полагать, что князь был знаком с иконописцем и пригласил его работать к себе.
Нужно сказать еще об одном человеке – иноке Савве, тоже ученике преподобного Сергия, основавшем под Звенигородом обитель(теперь монастырь называется Саввино-Сторожевским).
Вот по его приглашению Рублев вполне мог оказаться здесь. Так рассуждали люди, готовившие экспедицию. Но их ожидало разочарование. В монастыре не было найдено ничего, связанного с Рублевым.
В самом Звенигороде стояла церковь, построенная в рублевское время. Ее иконостас был сравнительно новым – ХVII века. Но сотрудники экспедиции начали осматривать колокольню, соседние здания,
кладовые и даже сараи. Неподалеку от звенигородского собора, у церковной сторожки, стоял потемневший от времени дровяной лабаз. Под грудой дров оказались три совершенно темные доски с осыпавшейся
местами краской. Расчистив их, исследователи увидели образы Спаса, архангела Михаила и апостола Павла.
Руководитель экспедиции Илья Грабарь сказал: «Их создателем мог быть только Рублев, только он владел
искусством подчинять единой гармонизирующей воле все эти холодные, розово-сиренево-голубые цвета,
только он дерзал решать колористические задачи, бывшие под силу лишь венецианцам, да и то сто с лишним лет спустя…»
В этом утверждении не только чутье художника, но и логика ученого. Качество найденных произведений несравненно. Это
вершина из вершин. Если их создателем был не Рублев, то следует предположить, что в его время на Руси в сходной манере
работал еще один гениальный живописец, имя которого ни разу не упомянул ни один летописец. Поскольку творческий почерк других известных мастеров – Феофана Грека, Прохора с Городца, Даниила Черного был совершенно иным.
Со временем обнаружилась приходно-расходная книга Саввино-Сторожевского монастыря, где под 1758 годом выведена статья расхода: «Куплено к деланию иконостаса Рублева клею пуд». Значит, в восемнадцатом веке иконостас еще
стоял целиком, монахи занимались его починкой и точно знали, кто был его создатель.
Несомненно, что уже само наименование сего образа, «Всех скорбящих Радость», послужило причиной широчайшей его распространенности на Русской земле. Помимо первого московского образа насчитывалось не менее двух с половиной десятков чудотворных и местночтимых списков с этой иконы: в самой первопрестольной и в ее окрестностях, на берегах Невы и в Абхазии, в сибирском Тобольске и в Киеве, в Вологде и в Нижнем Новгороде, в иных городах, весях и обителях. 
