"Сколько мы ни искали, но так и не обнаружили иконографию Ангела Хранителя в 11-вековом византийском искусстве. Силы небесные живописали достаточно часто, но не Ангела Хранителя.
Отцы Седьмого Вселенского Собора, указывая на совершенную бестелесность и невидимость Бога, подтвердили положение о допустимости изображать Ангелов на иконах: «Что же касается разумных сил, то они не всецело изъяты от телесности и не безусловно невидимы, будучи одарены тонкими, воздухообразными или огненными телами, в которых они неоднократно являлись и были видимы». Отцы не уточнили, временно или постоянно носят Ангелы эти тонкие тела. Они засвидетельствовали только, что бесплотность Ангелов относительна, что Ангелы являлись людям, а потому они в известном смысле изобразимы.
Вопрос об их изобразимости (в качестве церковно почитаемого образа) оттого и решаем, что Ангелы – личности. Своим опровержением преп. Феодор Студит доказывал иконоборцам: « икона изображает не природу, а личность». Заметим: конкретную личность, а не символическую – символических личностей человека, как и «личностей вообще», не бывает.
Путать абстрактные формулы с людьми занятие вредное.
Символика же Ангела Хранителя ничем не поддержана – это типично головная работа иконописца, его «идеи». И в результате получилась символическая личность, безадресная для молитвы.
Седьмой Вселенский Собор на все века провозгласил, что «иконописание зависит от св. Отцов и только художественный его аспект принадлежит художнику».
Этого-то и не было, на наш взгляд, при разработке иконографии Ангела Хранителя."
1
Несомненно, что уже само наименование сего образа, «Всех скорбящих Радость», послужило причиной широчайшей его распространенности на Русской земле. Помимо первого московского образа насчитывалось не менее двух с половиной десятков чудотворных и местночтимых списков с этой иконы: в самой первопрестольной и в ее окрестностях, на берегах Невы и в Абхазии, в сибирском Тобольске и в Киеве, в Вологде и в Нижнем Новгороде, в иных городах, весях и обителях. 
