"Сколько мы ни искали, но так и не обнаружили иконографию Ангела Хранителя в 11-вековом византийском искусстве. Силы небесные живописали достаточно часто, но не Ангела Хранителя.
Отцы Седьмого Вселенского Собора, указывая на совершенную бестелесность и невидимость Бога, подтвердили положение о допустимости изображать Ангелов на иконах: «Что же касается разумных сил, то они не всецело изъяты от телесности и не безусловно невидимы, будучи одарены тонкими, воздухообразными или огненными телами, в которых они неоднократно являлись и были видимы». Отцы не уточнили, временно или постоянно носят Ангелы эти тонкие тела. Они засвидетельствовали только, что бесплотность Ангелов относительна, что Ангелы являлись людям, а потому они в известном смысле изобразимы.
Вопрос об их изобразимости (в качестве церковно почитаемого образа) оттого и решаем, что Ангелы – личности. Своим опровержением преп. Феодор Студит доказывал иконоборцам: « икона изображает не природу, а личность». Заметим: конкретную личность, а не символическую – символических личностей человека, как и «личностей вообще», не бывает.
Путать абстрактные формулы с людьми занятие вредное.
Символика же Ангела Хранителя ничем не поддержана – это типично головная работа иконописца, его «идеи». И в результате получилась символическая личность, безадресная для молитвы.
Седьмой Вселенский Собор на все века провозгласил, что «иконописание зависит от св. Отцов и только художественный его аспект принадлежит художнику».
Этого-то и не было, на наш взгляд, при разработке иконографии Ангела Хранителя."
Несомненно, что уже само наименование сего образа, «Всех скорбящих Радость», послужило причиной широчайшей его распространенности на Русской земле. Помимо первого московского образа насчитывалось не менее двух с половиной десятков чудотворных и местночтимых списков с этой иконы: в самой первопрестольной и в ее окрестностях, на берегах Невы и в Абхазии, в сибирском Тобольске и в Киеве, в Вологде и в Нижнем Новгороде, в иных городах, весях и обителях. 
