Несомненно, что уже само наименование сего образа, «Всех скорбящих Радость», послужило причиной широчайшей его распространенности на Русской земле. Помимо первого московского образа насчитывалось не менее двух с половиной десятков чудотворных и местночтимых списков с этой иконы: в самой первопрестольной и в ее окрестностях, на берегах Невы и в Абхазии, в сибирском Тобольске и в Киеве, в Вологде и в Нижнем Новгороде, в иных городах, весях и обителях.
XVII век – это время высокой книжной образованности общества, время последнего взлета монументальной храмовой живописи, когда создаются многочисленные ансамбли росписей (в середине века – в Москве, Владимире[2], в последней трети века – в Ростове и городах Поволжья[3]), время нового расцвета архитектуры и декоративно-прикладного искусства, а также широкой деятельности первоклассных мастеров Оружейной палаты, среди которых главное место принадлежит Симону Ушакову.
Именно иконопись Симона Ушакова отражает те идеалы, которыми жила его эпоха, подобно тому, как искусство Андрея Рублева является свидетельством своего времени.
Богоматерь Владимирская. Насаждение древа государства Российского
Троица ветхозаветная
Тайная вечеря.
Икона помещалась над Царскими вратами в иконостасе Успенского собора Троице-Сергиева монастыря.
Несомненно, что уже само наименование сего образа, «Всех скорбящих Радость», послужило причиной широчайшей его распространенности на Русской земле. Помимо первого московского образа насчитывалось не менее двух с половиной десятков чудотворных и местночтимых списков с этой иконы: в самой первопрестольной и в ее окрестностях, на берегах Невы и в Абхазии, в сибирском Тобольске и в Киеве, в Вологде и в Нижнем Новгороде, в иных городах, весях и обителях. 
